Ошибка

Балушок В. Г. Инициации древних славян: попытка реконструкции

1

Инициационные обряды — и первобытности, и позднейших эпох — давно уже являются объектом исследования этнографов. Формы этих обрядов и значение их отдельных компонентов изучались главным образом на примере внеевропейских культур. В меньшей степени в поле зрения ученых оказывались инициационные ритуалы европейских народов древности1. Обращались исследователи, как отечественные так и зарубежные, и к древнеславянским инициациям2, но проблема их реконструкции пока еще далека от решения.

2

В статье предпринята попытка реконструкции древнеславянских юношеских инициаций архаической эпохи3. Источниками при этом служат:

  1. данные этнографии, в том числе о поздних инициациях у славянских народов, сохранившие реликты древних ритуалов, и
  2. фольклорные материалы, в частности волшебные сказки, отразившие древние инициации (так называемые «инициационные» сказки)4, легенды, эпические произведения.

3

Известно, что в древности инициации индоевропейских народов, в том числе и славян, включали ритуальное перерождение инициируемых в волков. Это нашло отражение в фольклоре, где оборотничество связано с древним мифом, из которого этот мотив перешел в легенды, былины и сказки «без существенных изменений»5. Так, в древнерусском эпосе, который представлен в «Слове о полку Игореве» и в былине о Волхе Всеславьевиче, присутствует древнеславянский миф об оборотне, сопряженный с культом волка и обрядами инициаций. Этот миф позднее был отнесен к конкретным историческим лицам, таким, как Всеслав Полоцкий на Руси и сербский князь Вук Гругрович6. В широко распространенных среди славянских народов легендах об оборотнях7 не только отражены инициационные ритуалы, но, как показывают исследования, содержатся и определенные сведения о них8. Привлекаются также сравнительные данные по инициационным обрядам других индоевропейских народов.


4

Всякая инициация, как известно, структурно делится на три фазы:

  1. выделение индивида из коллектива;
  2. пограничный период;
  3. реинкорпорация в коллектив9.

5

На первой фазе инициации юношей доставляли на место, где они должны были проходить посвятительные ритуалы. Это событие на материалах восточнославянских волшебных сказок подробно рассмотрел В. Я. Пропп10. Он определяет, что лагерь, где совершается посвящение, находится в лесу. Легенды об оборотнях тоже, как правило, местом, где живут превращенные в волков, называют лес, реже поле11. Проведение инициации за пределами своей территории, особенно в лесу, является характерной чертой этого обряда у многих народов. Инициация, как известно, предполагает определенную мифологическую интерпретацию пространства, в частности, выход за пределы своей территории приравнивался к смерти, а нахождение в таком священном лесу воспринималось как пребывание на «том» свете12. Отсюда большая роль, которая отводилась в восточнославянской инициации божествам потустороннего мира. Отражением одного из таких божеств в сказке является Яга. По мнению немецкой исследовательницы Р. Бекер, специально изучавшей данный вопрос, образ Яги восходит к древнеславянской языческой богине Мокоши. Среди ее функций были определение судьбы человека и владычество над миром мертвых13. В реальной жизни молодых людей по прибытии в лагерь инициации встречали, по-видимому, жрицы этой богини. В большинстве «инициационных» сказок Яга (иногда ведьма) выступает одним из главных действующих лиц, проводящих инициацию. В легендах об оборотнях-вовкулаках превращение людей в волков очень часто, если не в большинстве случаев, осуществляют тоже женские персонажи — ведьма, колдунья и т. п.14. Это позволяет интерпретировать сказочную Ягу (ведьму) и как жрицу Мокоши в обряде инициации15. Но женщины-жрицы проводили только начальный этап инициации, в частности встречали инициируемых в лесу. В дальнейшем их роль переходит к жрецам-мужчинам, так же как и роль женской богини — к мужскому божеству (см. ниже).


6

В лесном лагере посвящаемые переживали ритуальную смерть. Это главная черта второй, так называемой лиминальной (от лат. limen — порог) фазы инициации16. Из материалов восточнославянских сказок видно, что имело место не просто символическое умерщвление инициируемого, но и проглатывание чудовищем 17. Для лиминальной фазы были характерны также физические испытания посвящаемых — нанесение им болезненных ударов, ран, голодание, всяческое их унижение. Жалкое состояние инициируемых отражалось в их внешнем виде и одежде. Об этом свидетельствует анализ не только сказочного материала, но и позднейших этнографических данных. Так, во время инициаций в молодежных объединениях украинцев, поляков, чехов, словаков, существовавших вплоть до рубежа XIX–XX вв., молодых парней подвергали всяческому осмеянию и издевательству. Их били, брили деревянной бритвой, причиняя боль, поднимали вверх за волосы, заставляли залезать на столб и кукарекать, «плавать» в пыли, бросали в воду, мазали сажей и нечистотами лицо, пришивали к одежде тряпки и т. п. Инициируемые не должны были смеяться, говорить, есть и пить 18. Аналогичные обычаи бытовали в средние века среди городских ремесленников на Украине и в Польше, а также в объединениях нищих, у запорожских казаков19. Заметим, что в Древней Руси проходящих инициацию младших княжеских дружинников называли кощеи, что означало «пленники», «рабы»20 и указывало на их приниженное состояние.

7

Во время инициаций в украинских парубоцких громадах, у ремесленников, среди нищих и особенно у казаков испытывались сила, ловкость и выносливость посвящаемых21. Несомненно, таким испытаниям физических качеств инициируемых придавалось большое значение в архаическую эпоху. Пребывание в лесном лагере обязательно включало также обучение инициируемых традициям, обрядам, мифам племени, различным магическим приемам влияния на окружающий мир, что нашло отражение в фольклорном материале22.


8

По-видимому, в это же время проводили обрядовую стрижку волос у посвящаемых, на что указывает материал «инициационных» сказок. Обряд постригов в поздний период зафиксирован у многих социальных групп славянских народов. Он проводился в разном возрасте: в 1 год, в 3–4 года, в 6–8 лет. В некоторых местностях Украины обрядовые постриги соединялись с ритуальной поркой мальчика. Причем били на меже в поле, что подчеркивало пограничность состояния проходящего обряд23. Большинство исследователей считают ритуал постригов реликтом древних инициаций, который сдвинулся во времени на период детства24.

9

Ритуальным перевозчиком инициируемого при его попадании в мифическое пространство лесного лагеря и символической смерти выступал конь. М. Элиаде отмечает, что конь в ходе инициации «осуществляет „прорыв уровня», переход из этого мира в иные миры". Об этой роли коня в древнеславянских инициациях мы можем судить не только по материалам «инициационных» сказок, где, как известно, он выступает чудесным помощником — перевозчиком сказочного героя. Реминисценции обрядового преодоления с помощью коня границы между «этим» и «тем» светом сохранились в инициациях многих социальных групп восточных славян эпохи феодализма. Так, ритуал «посажения на коня» юных княжичей известен в Древней Руси26. У запорожских казаков посвящения новичков обязательно включали скачки на «диком лошаке»27. Символическое посажение на коня инициируемого проводилось в украинских парубоцких громадах28. В ходе испытаний, которым подвергали будущих мастеров украинские цеховые ремесленники, число ударов нагайкой соответствовало числу символических «коней», присуждаемых цехом29. Как свидетельствует фольклорный материал, конь также играл важную роль в инициации древнерусских дружинников30.

10

Умирая в своей старой ипостаси, испытуемый в ходе древнеславянской инициации «перерождался» в волка и становился членом мужского «волчьего» союза.


Ритуальное перерождение инициируемых в волков (или псов) в древности было характерно для многих индоевропейских народов, в частности для балтов, германцев, кельтов, индоиранцев и др.31. Волку отводилось большое место в мифологии и культовой практике древних индоевропейцев и, позже, славян. Он почитался как тотемный предок и родоначальник племени. В древних мифах вождь племени выступает в образе волка или обладает способностью превращаться в волка32.

11

Далеким отголоском ритуального превращения инициируемых в волков являются легенды об оборотнях. Причем, судя по материалам этих легенд, в волков превращают, как правило, молодых парней брачного возраста, что соответствует возрасту инициируемых. И еще: парень, раз превращенный в вовкулаку и затем вновь ставший человеком, не может больше быть превращен в волка33. Но не только фольклор донес до нас сведения об этом инициационном обряде. В поздних инициациях ряда славянских народов сохранился обычай называть посвящаемых «волками». Например, так именовали юношей, проходящих инициацию среди нищих и разбойников, а также в косарских общинах у поляков и других западных славян34. На Украине в некоторых местностях «вовком» (волком) называли парня, принимаемого в парубоцкую громаду35. Сюда же следует отнести и сравнение в «Слове о полку Игореве» дружинников князя Всеволода с волками в рассказе об их воспитании как воинов36, проходившем в то время в форме инициации. В среднерусских диалектах шафер со стороны жениха назывался «волком»37, что, как увидим ниже, также связано с рассматриваемым явлением, в частности с умыканием женщин членами «волчьих» союзов.

12

Как же проходил сам ритуал превращения инициируемого в волка? Можно предположить, что эта операция совершалась путем одевания волчьей шкуры, опоясывания и употребления опьяняющих веществ. В частности, так совершался в древности этот ритуал у родственных славянам народов38. На это же указывают данные славянской этнографии и фольклора.


В молодежных объединениях западных славян, например, известен обычай наряжать инициируемых волками. У поляков посвящаемый при этом должен был по-волчьи выть и кусаться, изображая волка39. В украинских легендах вовкулаки — это всегда люди, одетые в волчьи шкуры, под которыми имеется даже одежда. Аналогичные сведения содержит также великорусский и белорусский фольклор. Само превращение юноши в оборотня зачастую происходит путем набрасывания на него волчьей шкуры. Нередко указывается, что при этом человека опоясывали особым поясом, на котором завязывали магические узлы40. (Напомним в этой связи о так называемых «волчьих рубахах» и «волчьих поясах» у немцев.)41. И князю-оборотню Всеславу в детстве волхвы завязывали на голове «науз» (узел). Как известно, для первобытных людей характерны представления о том, что человек, надевающий шкуру животного, сам превращается в него42. Магическое значение пояса как замка, оберега, символа мужской силы и власти, а также узлов, завязываемых во время колдовских обрядов, общеизвестно43.

13

Важным моментом инициации было вступление неофитов в контакт с духами предков44. В нашем случае посвящаемые, видимо, вступали в контакт не только со своими предками-людьми, но и с духом тотемного предка — волка. Это достигалось путем потребления наркотических веществ, вызывавших безумие и галлюцинации у инициируемых. Об использовании галлюциногенов в древнесла-вянских инициациях на материалах сказок делает вывод В. Я. Пропп45. Магический напиток пьет и Илья Муромец при прохождении инициации46. Р. Рейдли приводит описание колдовского обряда превращения человека в волка, существовавшего в древности на Руси, несомненно связанного с древнеславянской инициацией, который включал и потребление галлюциногена. Человек ночью рисовал круг и разжигал в середине огонь, на котором нагревал сосуд с наркотическим веществом, состоящим из растительных компонентов.


Затем он наклонялся, дышал испарениями и произносил заклинание, в котором вызывал «духа серого волка» и просил сделать его оборотнем «сильным и жестоким», наделить «скоростью лося», «когтями медведя», «умом лисицы», «силой быка», «глазами кошки», «плавучестью рыбы», «обонянием собаки» и «прожорливостью свиньи». После этого инициируемый трижды целовал землю, прыгал через огонь и вертелся с сосудом в руках, выкрикивая: «Сделай меня оборотнем, чтобы я ел мужчину, женщину, ребенка. Я желаю крови, человеческой крови, дай мне ее в эту же ночь. Великий дух волка, дай это мне. Я твой и сердцем, и телом, и душой»47. (Ср. приводимый И. П. Сахаровым заговор оборотня, в котором человек говорит о себе как о «волке мохнатом», у которого «на зубах… весь скот рогатый». Он просит у месяца: «Расплавь пули, притупи ножи, измочаль дубины, напусти страх на зверя, человека и гады, чтобы они серого волка не брали и теплой бы с него шкуры не драли»)48.

14

Когда галлюциноген начинал действовать, инициируемому являлось видение духа волка-предка. В древнем колдовском обряде он выглядел как высокое существо с большими человеческими конечностями, заканчивающимися лапами волка, с волчьими головой, ртом и ушами, но с человеческими носом и глазами49.

15

В легендах об оборотнях обращает на себя внимание время превращения человека в волка. В большинстве случаев оно «привязано» к той или иной сакрально отмеченной временной точке — Пасхе или другому церковному празднику, времени церковной службы, утру, весне50. Возможно, это свидетельствует о приуроченности древних инициаций к определенным празднично-обрядовым событиям годового цикла. Это отмечает и Т. А. Колева, предположив, что инициации у древних славян «привязывались» к новогодним праздникам или к весне51. Как известно, весна в древнеславянской традиции — время наступления Нового года. По-видимому, древние инициации были приурочены к началу Нового года, поскольку именно новогодние обряды выступают в годовом цикле как «космические инициации»52.


16

Пройдя ритуал перерождения в волка, юноши становились членами мужского «волчьего» союза. Но на этом инициация не заканчивалась; а начинался второй ее этап. Проведение инициации в несколько этапов характерно для многих народов. У древних славян она также, видимо, проходила в два этапа. Об этом свидетельствует не только двуэтапность древних инициаций у родственных славянам индоевропейских народов53, но и позднейший этнографический материал. Так, у восточных славян эпохи феодализма прослеживается четкое деление молодежи на два возрастных слоя — подростковый и юношеский. Такое деление, по мнению исследователей, восходит к древнеславянской эпохе54. У украинцев и западных славян юноши объединялись в особые союзы (парубоцкие громады), восходящие к древним мужским союзам. Членство в таких объединениях оформлялось особыми инициациями, в структуре которых тоже прослеживаются два этапа55. Деление на два возрастных слоя и двуэтапность инициаций были характерны для городских ремесленников (этапы ученичества и подмастерничества)56, а также древнерусских дружинников (деление младшей дружины на две части по возрастному принципу)57.

17

Юноши, прошедшие посвящение в члены «волчьих» союзов, становились молодыми воинами-"волками". Они должны были некоторое время жить вдали от поселений «волчьей жизнью», т. е. воюя и грабя. Это была как бы вторая лиминальная фаза, наступавшая после ритуального перерождения юноши в волка и посвящения его в члены союза58. Такие союзы молодых воинов и их «волчьи» занятия хорошо изучены для германской, индоиранской, греческой, латинской, скифской, а также балтской традиций59. В былинной дружине богатыря-оборотня Волха Всеславьевича видны характерные черты «волчьего» союза молодых воинов. Это и возраст ее членов — «по пятнадцати лет», и обучение их «ко премудростям», и особенно их военные и разбойничьи занятия. (Ср.:

«- Гой еси вы, дружина хоробрая!
Ходите по царству Индейскому.
Рубите старова, малова,
Не оставьте в царстве на семена,

…А и ходят ево дружина по царству Индейскому,
А и рубят старова, малова»)60.


18

Характерно, что при завоевании царства Индейского Волх Всеславьевич и его дружина используют свою способность к оборотничеству. В легендах об оборотнях также одним из главных моментов является разбой людей-волков. Они нападают на домашний скот, причем не только в поле, но и в деревне. Говорится в легендах и о нападении оборотней на людей61. Ясно выступает «волчье», разбойничье поведение и в приведенных выше текстах заговоров, произносимых при превращении человека в волка. Средневековый хронист Олаус Магнус в своей «Истории готов, шведов и вандалов» рассказывает о том, как уже в период средневековья члены балтских «волчьих» союзов, находясь в состоянии наркотического опьянения, занимались разбоем, нападали на поселения, грабили и убивали людей62.

19

Реминисценция «волчьего» поведения юношеских инициационных союзов архаической эпохи прослеживается в поведении членов парубоцких громад украинцев и западных славян, а также средневековых ремесленных подмастерьев. Члены таких молодежных союзов совершали своего рода ритуальные набеги на деревни и дворы отдельных хозяев, балансировавшие подчас на грани настоящего разбоя. В ходе таких «проказ» и «развлечений» парни воровали продукты и животных для общих «складок», разбирали заборы на дрова, уносили солому для устройства ночевки. У хозяев, чем-то им не понравившихся или не пускающих девушек на улицу, ломали и разбирали хозяйственные постройки, снимали ворота, раскрывали избы, вытаскивали на крышу телеги и лошадей, опустошали огороды и т. п.63 О ремесленных подмастерьях, объединенных в господы, средневековые документы сообщают, что они во время подмастернических странствий «пьянствуют», «делают бунты», «берутся за сабли», «забавляются гулянками» и пр.64

20

Во многих легендах об оборотнях бросается в глаза сопряженность превращения юноши в волка со вступлением в брак и началом брачной жизни. Часто рассказывается о превращении в волков целого свадебного поезда65. В «инициационных» сказках, как правило, события, повествующие об инициации героя, предшествуют его женитьбе66.


Исследователи отмечают, что «имеется прямая связь в славянской и балтской традициях между свадебным ритуалом и ликантропией»67. Такая связь объясняется, по нашему имению, тем, что члены мужских «волчьих» союзов умыкали девушек, которые жили с ними в мужских домах и с которыми они позже вступали в брак. Умыкание девушек членами юношеских «братств» и проживание их в мужских домах сохранялось у некоторых народов Индии до недавнего времени68. Определенные пережитки добрачной свободы молодежи, сопряженные с существованием парубоцких и дiвоцьких громад (совместная ночевка в общем помещении и пр.), у украинцев, а также у южных славян свидетельствуют о существовании данного обычая у наших предков в далеком прошлом69. Брак умыканием вообще был одной из самых распространенных форм брака у древних индоевропейцев. Причем эта форма брака, как показывают исследования лингвистов, связывалась с «людьми-волками». В частности, существовала формула «быть волком», что означало «особый юридический статус при брачном обряде похищения женщины»70. «Повесть Временных лет» свидетельствует о распространении этого обычая и у древних славян71. Типичную картину захвата женщин членами «волчьего» союза мы видим в былине о Волхе Всеславьевиче. Здесь дружинники Волха, рубя «старова, малова, / А и только оставляют по выбору / Душечки красны девицы». «А и те ево дружина хоробрая / И на тех девицах переженилися»72. На бытование в прошлом умыкания женщин членами «волчьих» союзов указывает уже упоминавшееся название шафера со стороны жениха «волком», сохранившееся в среднерусских говорах. Об этом же свидетельствует и украинское поверье, согласно которому боярин со стороны жениха часто является вовкулакой, а также то, что особая угроза жениху превратиться в волка существует, когда невесту берут из другой деревни73. (Ср. заговор примака из Прионежья: «Я иду, зверь лапист и горд, горластый, волк зубастый; я есть волк, а вы есть овцы мои»)74.

21

Вопрос о божестве-покровителе инициаций и «волчьих» союзов весьма сложен. В качестве такового у древних индоевропейцев выступал бог-воитель. Но у разных народов были разные божества-покровители.


У индоиранцев, например, это был громовержец, у германцев — бог загробного мира Водан (Один). Р. Рейдли, специально изучавший вопрос о покровителе инициаций у балто-славян, считает, что это мог быть и Перун/Перкунас, и Велес/Велняс75. Действительно, если рассматривать фольклорный материал, в том числе легенды об оборотнях, то в большинстве случаев в качестве хозяина волков, «волчьего бога» выступает св. Юрий (Георгий), заменивший, как известно, древнего громовержца Перуна. Кстати, св. Георгий являлся покровителем инициационных союзов у осетин76.

22

Но, во-первых, св. Юрий заменил после христианизации не только Перуна, а в какой-то мере и Белеса77, и во-вторых, покровителем волков, в частности, в ряде регионов Украины, считался св. Николай, ассимилировавший и заменивший (наряду с Власием) Велеса78 (заметим, что по одному украинскому поверью, вовкулакой человек становится в день св. Юрия, а в человека опять превращается на Николу зимнего)79. Р. Рейдли также больше склоняется к мысли, что покровителем древне-славянских инициаций выступал Белес80. Поскольку для инициаций была характерна ритуальная смерть посвящаемых и пребывание в потустороннем мире с последующим превращением их в волков (хтонических животных), можно предположить, что роль покровителя выполнял Белес. Как известно, именно с ним связывается способность к оборотничеству, он выступает божеством потустороннего мира81. В то же время и роль громовержца Перуна в ходе мужских инициаций древних славян вполне очевидна. В частности, в ходе инициаций, как свидетельствует анализ сказок, реализовывался так называемый «основной» миф о поединке громовержца (Перун) и его змеевидного врага (Белес)82. Былинный Волх также реализует тему и Змея-Белеса, и его противника Громовержца83. На это же указывает и образ «волчьего бога» св. Юрия — Перуна. Можно предположить, что Белес выступал покровителем на первом этапе инициации, во время которого происходило ритуальное перерождение инициируемых в волков. Возможно, совершалось символическое проглатывание их Змеем — Велесом, о чем свидетельствует материал «инициационных» сказок (см. выше).


Проводили инициацию жрецы культа Велеса, принимавшие эстафету от жриц Мокоши, встречавших инициируемых в лесу. Велес вообще является «жреческим» богом, носителем жреческих функций и достоинств84. Роль жрецов в обряде инициации в какой-то мере видна из фольклорных образов врожденных оборотней, которые могут не только сами превращаться в волков, но и превращать других85. Свойства таких жрецов присущи образам Волха Всеславьевича, Вольги и Всеслава Полоцкого. Вместе с тем можно допустить, что покровителем «волчьих» союзов, объединявших молодых воинов, главным занятием которых была война, выступал уже бог-воитель Перун.

23

После того как в многочисленных боях и разбойничьих походах члены «волчьих» союзов доказывали свою силу и мужество, они, по-видимому, проходили заключительные обряды инициации — возвращение в свою общину и посвящение в полноправные ее члены. Ритуалы реинкорпорации юношей-"волков" в общество осмысливались как их новое рождение уже в качестве людей. Это выражалось в смене имени, одежды, в ритуальной стрижке, т. е. в формах реального изменения облика, что является общей закономерностью всех переходных обрядов86. Этнографические материалы свидетельствуют об этом достаточно убедительно. Так, смена имени в ходе инициации характерна не только для первобытных народов, но и для славян и их соседей в историческое время. В частности, украинские, чешские, польские, а также западноевропейские цеховые ремесленники в период средневековья проходили особый обряд переименования, имитировавший церковное крещение новорожденного87. Обряд переименования совершался и у древнерусских дружинников, и у запорожских казаков88. В посвящении юношей в косарских общинах поляков принимал участие и «крестивший» инициируемого «ксендз»89. «Крещение» парубков и молодых косцов было распространено у словаков90. О новом рождении инициируемого свидетельствовало и надевание им новой рубахи (у поляков) и вообще новой одежды, соответствовавшей новому статусу посвящаемого в молодежных объединениях украинцев, болгар, словаков, поляков91. Пережиточные явления древних инициаций, сохранявшиеся среди русских, тоже включали надевание новой одежды92.


24

Тексты легенд содержат указания именно на перерождение оборотней в людей. Так, часто орудиями превращения оборотня в человека выступают хомут и ухват. В этой операции участвует и мать оборотня93. Как известно, ухват, через который должен прыгать превращаемый, является чисто женским атрибутом, а хомут, сквозь который надо пролезть, чтобы стать человеком, выступал эквивалентом детородного органа94. При превращении волков-оборотней в людей с них снимают волчьи шкуры, развязывают «волчьи пояса» и затем одевают в новые человеческие одежды, в частности в рубаху95.

25

Легенды рассказывают также, что оборотней при их перерождении в людей, как правило, били (палкой, бичом и др.), чтобы «разбить» волчьи шкуры. В инициации других индоевропейских народов, например осетин, входил ритуал перековывания и закаливания инициируемых96. С ним можно сопоставить широко распространенный среди восточных славян сказочный и легендарный сюжет о перековывании кузнецом старых людей на молодых97, который, как отмечает В. Я. Пропп, связан с инициациями98. Все это дает основание предположить, что у древних славян на заключительном этапе инициации совершалось, возможно, ритуальное перековывание инициируемых кузнецом. А кузнец в мифологии, как известно,— демиургический персонаж, «наделенный сверхъестественной созидательной силой»99.

26

Еще одним обрядовым действием, входившим в заключительный этап инициации, была, вероятно, ритуальная стрижка и бритье посвящаемого. Известно, что у древних германцев юноши на протяжении инициации не брились и не стриглись. И лишь после прохождения ими всех этапов инициации, при посвящении в полноправные члены общины производились ритуальные стрижка и бритье100. У западных славян инициации юношей еще в XIX в. включали стрижку и бритье. А в объединениях польских нищих и воров посвящаемые не брились и не стриглись на протяжении почти всей инициации и лишь в конце ее их брили и состригали длинные волосы101.


Среди восточных славян в XIX — начале XX в. ритуальные постриги совершались зачастую 2 раза — на первом году жизни, а затем в 6–8 лет или даже при наступлении совершеннолетия юноши102. Возможно, это отражало древнюю традицию ритуального пострижения, проводившегося 2 раза на протяжении инициации. Ведь обрядовые постриги связаны с ритуальным перерождением, которое, как видим, происходило дважды в ходе инициации. Это относится и к символической роли коня, который перевозил инициируемого на «тот» свет и обратно. Можно предположить, что на заключительном этапе инициации" когда юноши умирали в качестве «волков» и возрождались как люди, имел также место ритуальный переезд на лошади из «того» света в мир людей.

27

В заключение отметим, что многие высказанные положения являются весьма гипотетичными. В связи с этим автор видит смысл статьи как раз в постановке вопросов, а не в их окончательном разрешении. Дальнейшие исследования данной проблемы позволят уточнить, дополнить, конкретизировать и исправить как общую картину древнеславянских инициаций, так и реконструкцию отдельных ритуалов и их компонентов.

Балушок В. Г. Инициации древних славян. (попытка реконструкции) //
Этнографическое обозрение. 1993. № 4.

Печать